Выращивание табака 2016 (Западная Украина, Львов)

[IvanAltay]

Для рассады именно так и делаю сейчас, добавляю 20..25% песка к грунту. На даче огромная куча шлака лежит, уже лет 10. Может его вниз подушкой закапывать сантиметров на 20..30 под грунт, в качестве дренажа? Хотя, говорят он радиоактивный маленько, но у нас и так фон повышенный из-за гранитных гор, да и Семипалатинский полигон близко.

[polygon55]

Со шлаком можно попробовать. У меня знакомый излишки рассады от безысходности высадил прямо на строительный мусор. Говорит, что выросли лучшие кусты из всех.

[IvanAltay]

Попытаюсь шлак под несколько высоких грядок засыпать, его всё равно с дороги убирать надо. Думаю подушку шлака на 30см от поверхности достаточно будет заглубить....

[polygon55]

Тут надо пробовать. Я пока ничего сказать не могу.

[crazyman]

У меня был участок земли где то 2Х2 метра, просто утрамбованный шлак, старый хозяин дома туда шлак складировал зимой, шоб место не пустовало я его просто перекопал поглубже и засеял укропом, кинзой и петрушкой, всё выросло без проблем, правда это не гарантирует что табаку такой грунт понравится.

[agronom1963]

Табак любит вулканические почвы .

[polygon55]

Жду потепления. Пока на сегодня результаты высадки таковы - высажена ровно половина участков (9 из 18), По сортам перешел экватор - высадил уже 85 сортов. Получил 540 кустов.

С махоркой пришлось все-таки выделять третий участок. На первом растут Вергун Смолянка, Вергун Олишевка, Дмитровка, Дубец, Каплун, Чербль 11, Чербль СС, Бакун Мена. На второй пошли сорта Пехлец 39/34, Бакун Кременецкий, Шпаковка, Jalnkaia Soldata (возможно - Ямская Слобода), Chemloca, Berzili, Pomeranie, Kurchaia (возможно - Курчавая), Gelber, Lochis 159, Maras, Salombii, Clorotica, Edinburg 25. Остались еще Ивишенская местная, Белосемянка Костова, Махорка Фримлова, Махорка №5 (пока не знаю, что это), Brazilia Leccese, Brazilia Selvagio, Chinensis, Erbasanta, GC-1, Jalnkaia Black Blue #54.

Вот такую информацию по Пехлецам нарыл:
"В начале ХХ-го века разведение махорки преобладало в юго-западных уездах Рязанской губернии. Промышленное производство наблюдалось в Ряжском, Раненбургском, Пронском, Сапожковском и Скопинском уездах. Развитие табаководства по различным уездам губернии было крайне неравномерное.
В центре табачных площадей Ряжского уезда находилось село Пехлец. От Пехлеца, как по радиусам, раскинулись плантации к северу – до Незнанова, немного восточнее – Троица, Лесуново, к югу – Подвислово, Поплевино и заканчивалось Ряжском, к западу – Аманово и Великие Луки (Скопинский уезд) и к востоку – до Ясенка.
Ряжский уезд по количеству производимого табака и по его качеству занимал ведущее место в Рязанской губернии.
Как появился табак в Ряжском уезде? Вот что рассказывал председатель уездной земской управы А.Д.Большаков на IV губернском агрономическом совещании при Рязанской губернской земской управе: «Народная молва говорит, что какой-то солдатик, имя которого осталось неизвестным для потомства, возвращаясь после крымской войны домой, проходя Малоросссию, как страстный курильщик, залюбовался обширными табачными плантациями, разбросанными по пути его, и остановился на несколько дней в одной из деревень, чтобы познакомиться с уходом за табаком. С горстью семян и приобретенными сведениями явился он на родину в село Пехлец, где в первый же год засадил табаком две или три грядки.»
Табак, который производили в уезде, был разновидностью простого табака (фиалковый табак – в сухом и обработанном виде имел запах фиалки). Вывезенный из Малороссии табак под влиянием климата и почвы переродился в особый вид, который именовался пехлецким. Под таким именем табак был широко известен за границами уезда и губернии.
Были попытки вывозить пехлецкие семена в Воронежскую, Тамбовскую, Орловскую губернии. Однако табак быстро перерождался и утрачивал все присущие ему качества (особенно ценимую крепость).
По мнению Ряжских агрономов, табак, производимый в уезде «получался из семян исключительно местного происхождения и был продуктом местной почвы и местного климата». Спрос на Ряжский табак увеличивал его производство."

[BoRiSKa]

что за источник? может там еще чего интересного написано?

[polygon55]

К сожалению...
Это я искал хоть какие данные на махорки Ямская Слобода и Ямская темно-синяя. Вот и наткулнся.

При этом еще попал вот на такой душевный материал про табак (русская классика). Особенно позабавили строки о том, что бедные курили тютюн (табак), а вот кто поразборчивей - бакун и махорку...

Михаил Осоргин

Сказание о табашном зелье

Опубликовано впервые:
Последние новости, Париж; 1934, 26 ноября, № 4995;
Сегодня, 1934, 26 ноября, № 327


Когда заходит солнце — распускаются трубчатые чашечки ароматнейшего из цветков, и весь вечер, всю ночь, до нового солнца благоухают. Воспета роза, возвеличена лилия, но их известность ничтожна в сравнении с мировой славой и мировой властью скромного по виду растения с тонким высоким стеблем и клейко-волосистыми овальными листьями.
Его родина — Америка. В половине четырнадцатого века его мелкие, как бурая пыль, семена отправились в путешествие и засеяли теплые побережья Африки и Азии. Двумя веками позже оно появилось в Европе, и хотя его завез сюда как будто испанец Франциско де Толедо, но французам очень хочется увенчать славой такого подвига своего соотечественника, дипломата Жана Нико, и нам, гостям Франции, как-то неудобно не соглашаться. Земля, открытая Колумбом, неправильно названа Америкой; цветок, ввезенный де Толедо, получил ботаническое имя — никотиана. Мы же, курильщики, называем его попросту табашным зельем, отрадой нашей души и отравой нашего тела.
Поехал английский мореплаватель Ричард Ченслер открывать новый путь по холодным морям. Испокон веков англичане суются туда, где их не ждут и куда их не звали. Ледяные поля, ледяные горы, полыньи, торосы, глетчеры. Самоеды, олени, собаки, полозья, моржовый жир. Белые медведи, киты, тюлени, пингвины, перелетные гуси и утицы. Ничего не делается аглинскому человеку, потому что ему уже известна дымная прелесть носогрейки; нового пути не открыл, а попал к нам в устье Северной Двины — местечко забавное и достаточно прохладное, а оттуда пробрался и на Москву, к царю Ивану Грозному. Царь Иван Васильевич встретил его приветливо: "Мы торговать очень согласны,— чего изволишь, именитый купец?" Ченслеру поправился наш пушной товар, и наши леса, и тогдашняя наша паюсная икра. Говорит: "Со своей стороны можем в обмен предложить английский пластырь, лондонский туман и уморительную травку — и жевать, и курить, и в нос пихать". На этом согласились. Съездил Ченслер домой, привез табашного зелья, забрал наших соболей и куниц, а на обратном пути погиб славный купец и мореплаватель: Бог его покарал за такое жульничество.
Надо думать, что Ченслер завез к нам не только сушеный лист, а и семена благодатного растения. И хотя нелегко прививалось у нас в те времена европейское просвещение, но этот подарок понравился, и повсюду, где климат был теплее, зацвели розовые и зелено-желтые цветочки; от солнца прятались, к ночи распускались пышно. От дней Ивана Грозного до дней Михаилы Федоровича русский человек беспрепятственно пил табак носом, клал его за губу и пускал дымом. Когда же эта сладостная отрава, по царской воле ввезенная и царями благословленная, пройдя весь путь от Москва-реки до реки Иртыша, полюбилась всему русскому народу ("Табак да баня, кабак да баба — только и надо!") — тогда стали табашников преследовать, по государеву приказу отымать табак сырой и толченой, и дымной, и на полях сеяной, а кто его жевал, курил и пил с бумашки, тем людям приказано было чинить жестокое наказание: метати их в тюрьму, бити их по торгам кнутом нещадно, рвати им ноздри, клеймити им лбы стемпелями, дворы их, и лавки, и животы их, и товары все имать на государя. А самый тот табак приказано жечь, чтобы однолично табаку нигде, ни у кого не было, а кто наказан, про тех людей велеть бирючу о том их воровском деле кликать по многие дни, и с тех табашников брать заповеди и поручные записи, чтобы впредь им не воровать, табаку самим не пить и никому не продавать.
Горе пошло на Руси!
Ленский воевода стольник Петр Головин сам пивал и жевал табачище; однако, государев приказ получивши строго наказал пятидесятнику Богдану Ленивцеву имать табак у всякого и виновного представлять на воеводский суд.
Пивал с бумашки и за щеку кладывал и Богдашка Ленивцев, да нечего делать: поймал с поличным Семена Сулеша, да Мартынку Кислокваса, да Ондрюшку Козлова да еще многих табашников,— а против поличного нет отвода. Тех людей уличенных бил кнутом на козле енисейский палач Ивашка Кулик. Но нет такой силы, которая осилила бы соблазн душистого заморского цветка, крепко прижившегося и на земле и в тавлинках. От кнутового битья пластом лежат и Мартынка Кислоквас, и Семен, Ондрюшка, а доносчик Ленивцев с палачом Куликом, покончив работу, тянут носами отобранное добро, косясь друг на друга: кто кого раньше в таком деле выдаст головой?
Все у нас грубо и жестоко. В просвещенной Европе было гораздо полегче: римский папа Урбан Восьмой положил на табак проклятье, а табашников велел отлучать от церкви; папа Иннокентий и нюхал, и покуривал, однако запрещенье подтвердил — не к чему народ портить; папа Бенедикт недаром был тринадцатый: и сам курил-нюхал, и всем разрешил дьявольское зелье. Но доброго папу римского опередил наш Великий Петр, усердный ценитель всякого пьянства и похмелья: с 1697 года опять стала вся Россия и за губу совать, и в нос сыпать, и дымом пускать то зелье невозбранно и беспрепятственно.
Что кому по достатку. Сирый и бедный тянул тютюн; кто поразборчивей — бакон и махорку. Одному по вкусу табачок папушный и шнуровой, другому — бунтиковый, иному — рубанка, а тому трапезунд, американ, унгуш. Саратовский житель держался колонистского, приезжий требовал канастера, амерсфорта, самсона, дюбека; если же человек немецкой выучки, то подай ему винцера, гунди и фридрихсталера. И умел опытный и привычный трубакур не по цвету, так по дыму, сразу угадать: этот — виргинский, энтот — мариландский, а тот — фиалковый, попросту крестьянский.
Близко к нашим дням гремел в России повсеместно табачок жУков, при длинном чубуке — сладкое наваждение! А кто баловал нос, те в тертый табак клали малинку, а то гвоздичку, а то и фиалку. Нюхали нафырок, с ногтя большого пальца, огородив его указательным; нюхали и насоколок, из ямки меж тяжей пальца большого; а испанский табак нюхали только с кончика пальца, иначе пропадала тонкость понюшки. От старых времен, от кнута, рванья ноздрей и клейменья, осталась поговорка: "Пропал ни за понюшку табаку!" Понюхав — чихали многократно, утирая нос и усы цветным платком и говоря друг другу: "На здоровье!"
Памятью благодарной вспомним и наше недавнее прошлое. Доктор курил месаксуди, адвокат — стамболи, эсер — асмолова крепчайший, эсдек — вышесредний, а кадет, конечно, мешаный, середка на половину. И только на одном сходились все партии — на рисовых гильзах Катыка, 250 шт. 18 к. Ныне же все народы земли российской, от Ленинграда до Камчатки, курят сорт единый: советский; едины и гильзы: марксистские. Тот самый сорт, про который сочинен немцами короткий рассказ об охотнике.
Шел охотник по лесу и встретил черта. Черт увидал ружье и спросил:
— Это что за штука?
— Табакерка.
— А ну, дай понюхать!
Охотник выпалил в черта, а черт чихнул и прибавил:
— Дас ист штаркер {Das ist starker — крепкий (нем.).} табак!

* * *

— Несть ли сие вред, яко нос, исполненный сего зелия, изрыгает, яко гора Везувий, нечистые и отвратительные извержения, зане всякому гнушатися и отвращати лице свое?
— Сказано: "Очисти нос твой, яко трубу рожану, зане ветром веяти и вихрям играти".—
Спорили о табашном зелье великие начетчики, писали о нем богословы, ученые и просто писатели-табашники, и Чехов — лекцию "О вреде табака", и Ремизов — заветный сказ "Что есть табак?". Чехов не договорил, Ремизов переложил, дым вьется струйкой одинаково.
Сей злак есть поганое, блудное, сатанинское зелье. К ревнителям старой веры и душевной благости пробирался он потайной дверью и совращал младых и поживших. Бежали его духоборцы, гнали штундисты, проклинали молокане, хулили постники, осуждали равно и беспоповцы, и белопоповцы, и бегуны, и скопцы, и имебожники, и непокорники, и чемреки, ветвь Старого Израиля, и баптисты, и сам Лев Толстой. Кто курил табак, тот хуже пьющих горелое вино и бобом ворожащих! Открещивались от него истовым крестом: большой перст через два великие персты подле меньшого перста и середней великий перст пригнув мало. Но враг рода человеческого силен!..
Говорили староверы:
— Кто нюхает табаки, тот хуже собаки.
Отвечали им табашники:
— Кто курит табачок, тот Христов мужичок!
И тянули нафырок сыромолотного зеленчака, вертели собачью ножку.
Тюремные стены одолел! Не дают заключенному ни хлеба, ни мяса, только помойную бурду,— а в табаке отказать не могут. Идущему на смертную казнь — последняя утеха в папиросе. И против всякого горя — испытанное средство с давних лет: "Табаку за губу, всю тоску забуду!" Из всех потреб нужнейшая, из всех надобностей малейшая: "Ребятишкам на молочишко, старику на табачишко". И когда уж совсем плохо, все пошло прахом, тогда говорят: "Дело — табак".
Бежит по реке пароход, на носу матрос-меряльщик. Когда нет дна, кричит: "Не маячить!", когда мель — считает четверти, а если в самый раз, только-только шест царапает по дну, тогда звучит бодрое: "По табак!"
Хлеб-соль вместе, табачок врозь. Последнюю рубашку отдают, глазом не моргнувши, а последнюю папиросу иностранец не даст ни за что, да и русский только "на затяжку", сам из руки не выпуская.
Знаменит табак и во французском участке.
Табакерками жаловали, советскими папиросами жалуют знатных приезжих дипломатов и сейчас. У Лескова в "Леди Макбет" обозвал Сергей Фиону "мирской табакеркой" — обидное название! Но лучше всего говорят про табакерку, уличая святошу и ханжу в нечистой совести:
— Свят, да не искусен: табакерочка в рукаве выпятилась!

* * *

С заката до восхода солнца благоухает никотиана табакум, цветок из семейства пасленовых, пятитычинковый родственник ночной красавицы, одурь-красавицы (беладонны), белены, дурмана, крушины и своего соперника по власти над человеческим родом — винограда. Человек сушит лист, режет, крошит, пакует, набивает, зажигает — и сладкий дымок окутывает всю землю. Там, где табак не растет, там за него отдаст самоед жену, эскимос — стадо оленей. Поэт окуривает рифму, художник полотно, философ идею. Больной сердцем запивает дымом дигиталис и камфору. У старика, немощами пододвинутого к краю могилы, последняя надежда: "Брошу курить!" И о последнюю свою папиросу он закуривает новую, с которой и отходить в вечность — легко, в ароматном облаке, с затуманенной головой. На том свете его ждут курильщики, раньше закончившие земные дела: не донесет ли на одну затяжку? Ангелы его окружают: хоть и воспрещено, а хочется и им. Вот какая сила у скромного на вид цветка! К нему подлетают мотыльки с длинным хоботом, похожим на дамский мундштук, и пьют, трепеща крылышками; мотыльки вечерние и ночные, серые, расписные, запойные, на дневных непохожие. Липкими волосиками ствола и листьев он защищается от мелких букашек, иначе пропасть бы ему от тьмы горьких пьяниц и наркоманов мелкоскопического мира,— ему, призванному услаждать серое бытие крупных двуногих животных и обогащать государственные казны гражданским порохом.
И только одного мы не знаем: как же жили люди в древности, со свежими ртами и некопченой ноздрей? И не была ли их жизнь непоправимой ошибкой?

[Silent]

Очень познавательно. Есть ещё интересное выражение "как у дурака махорки"" на вопрос много ли у тебя чего то. Люди которые угощали табаком всех считались ненормальными.